…e: 10.0pt;"> 

Они едут по знакомым ему улицам города. Танк проезжает мимо дома Ермилия. Кравцов замечает стоящих у ворот деда и внука, приветливо им машет рукой и кричит:

– Привет Сашку и Ермилию!

Дед щурит глаза.

– Хто цэ? – спрашивает он у внука.

Тот с радостью:

– Так это же отец Гришки Кравцова!

Дед приветливо улыбается.

– Смотри, какой важный стал! На танке теперь разъезжает!..

Вот и редакция. Кравцов и солдаты вбегают внутрь здания. У двери с табличкой «Редактор Зигмунд Лисовский» полковник достает пистолет и рывком открывает дверь. Никого… Ящики письменного стола и полки шкафа пусты – всё на полу. Газеты и книги валяются вперемежку с кучами мусора. Лишь одинокий портрет Гитлера висит на стене. Со злостью смотрит Кравцов на него.

– Ты даже на мусор негоден, гадина!.. «Но где же Лисовский?» Кравцов приказывает солдатам:

– Обыскать всё помещение!

Те бросаются выполнять приказ, а Кравцов поднимает с пола газету «Свободный Соколинск», вертит в руках, переворачивает и читает: «Главный редактор Зигмунд Лисовский».

– Сволочь! Предатель! – со злостью комкает он газету в руках и швыряет в идиотскую морду фюрера, отчего портрет падает на пол.

– Да, недолго тебе осталось!..»

Василий Сергеевич усаживается в кресло редактора. «Но где же прячется этот подлец? Все равно я найду тебя! Вот и поговорим потом по душам!.. А ребят можно теперь отпустить».

С улицы доносится знакомый шум двигателя. Полковник припадает к окну. Видит, как возле редакции припарковывается его командирский «Виллис». «Хитрый у меня шофер. Видно, тайком ехал за танком».

Подходят солдаты. Один докладывает:

– Товарищ полковник, в здании нет никого.

– Спасибо, ребята, – благодарит их Кравцов. – Возвращайтесь в свою часть. И передайте танкисту, чтобы тоже ехал к своим.

 

 

Москва. Бой курантов на Спасской башне. В больничной палате военного госпиталя лежит на кровати Григорий Кравцов. Взгляд устремлен в потолок. На соседней койке, свесив босые ноги, сидит пожилой мужчина в солдатском белье. На двух других – тоже лежат раненые.

– О чем думаешь, Гриша? – спрашивает сосед.

Тот не проявляет никаких эмоций.

– Да так, обо всём.

– А я вот сегодня последний день – списали меня подчистую.

Григорий с трудом поворачивается к собеседнику.

– Значит, домой уезжаете, на Урал?

– Да, в Нижний Тагил, – отвечает тот. – Там я родился и там же живет моя вся родня.

– Есть кому будет встретить?

– Так за этим дело не станет. Обязательно выпьем бражки под грузди, поговорим, поплачемся... А у тебя из дома так и нет никаких вестей?

Кравцов не успевает ответить, как медсестра вносит письма.

– Это вам, Черемных, – подает она соседу конверт.

Тот подслеповато рассматривает его.

– Опять от моей Тихоновны.

Медсестра копается в пачке писем и подходит к Кравцову.

– А это вам, – кладет она письмо на кровать.

– Вот видишь, и ты дождался письма, – довольно отзывается Черемных.

Но конверт Кравцов не распечатывает, лишь долго рассматривает что-то написанноё на нём. Затем сует письмо под подушку и вновь устремляет свой грустный взгляд в потолок...

Близоруко присматриваясь, Черемных продолжает читать про себя письмо... Наконец прерывает чтение и смотрит внимательно на Кравцова.

– Моя Тихоновна тут и о тебе пишет. Любит тебя, как родного сына.

– Разве вы ей обо мне писали?

– Конечно, писал. Она знает твою историю.

Сосед обращает внимание на грустное выражение лица Кравцова.

– А ты почему не читаешь письмо? Даже не распечатал. Может, больной рукой неудобно? Так давай я распечатаю.

– Нет, спасибо, – отказывается Кравцов. – Это письмо я посылал матери в город Соколинск, но оно почему-то вернулось обратно – видно там еще были немцы.

Черемных подсаживается к Кравцову на койку.

– Да, всё перемешала эта война. И у меня отняла сына. Мой Толька так на тебя похож... Погиб под Ленинградом... Знаешь, что, Гриша, как выпишешься, приезжай к нам, на Урал. Познакомишься с нашим чудесным краем. Погода у нас хорошая, без всяких там перепадов давлений, да и продуктов своих хватает. А фруктами нас снабжает Средняя Азия. Ну, а насчет работы, то на Урале её полно. Именно нашим уральским оружием мы разгромили немцев.

Черемных на время задумывается, чем пользуется Кравцов.

– Вы так увлеченно рассказываете об Урале, что я уже полюбил ваш прекрасный край.

– Вот и приезжай к нам, как выпишешься, – подхватывает сосед. – Устрою тебя на завод. Женишься на уралочке. Наши девчата светловолосые и мягкие по характеру. Очень красивые и хозяйственные. А у тебя, я смотрю, тоже волосы светлые. Ну чем не уралец? Да и я за несколько месяцев очень привык к тебе…

Григорий благодарит соседа:

– Большое спасибо за приглашение. Но сначала я съезжу домой, в Соколинск.

– Конечно, езжай. И помни, что я всегда буду рад с тобой встретиться. Вот и  Тихоновна пишет, что очень хочет тебя повидать.

– За заботу передайте ей от меня большое спасибо. Может быть, и приеду…

В палату вкатывают столик с обедом. Черемных помогает Григорию приподняться,  заботливо подсовывает свою подушку ему под голову.

– Так удобней?

Григорий согласно кивает. Придерживая миску рукой, сосед дает ему в руку ложку и Кравцов приступает к еде…

 

 

Полковник Василий Кравцов в гостях у деда Ермилия. Вместе они сидят за столом. Перед ними: бутылка водки, две раскрытые консервные банки с мясной тушенкой, грубо нарезанный хлеб, зелень и овощи с огорода. Водки Кравцов наливает по полстакана и один подает деду.

– Держи, дорогой Ермилий! Давай сначала выпьем за нашу победу.

Оба чокаются, выпивают, тычут вилками в консервные банки, хрустят огурцами…

– Я только что был в своём доме, – говорит Кравцов. – Но там никого нет, всё заколочено. Вот и зашел сначала к тебе, чтобы узнать, где же мои сын и жена? Может, ты знаешь или Сашко? Кстати, где он сейчас?

– Так Сашку уже стукнуло восемнадцать, и его вызвали в военкомат.

– Значит, и моему сыну столько же, – утвердительно качает головой Кравцов. – Как быстро летит время. Может и Гришу туда вызвали?

Ермилий отвечает без какой-то там подготовки:

– Говорят, что он уехал в Херманию.

– Как уехал?! Добровольно, что-ли?!

Дед мнется, не знает, как сказать полковнику правду.

– Ты лучше спроси у Сашка. Он скоро придет. Лучше меня расскажет.

– Вот что наделала эта война, – с горечью продолжает Кравцов. – Пройду всю Германию, а сына найду. Только бы жив оказался.

Дед кряхтит, с трудом пережевывает пищу беззубым ртом.

– Да. Много людей загубылы нимци, – шамкает он. – Так они же фашисты, а за что же наши своих губылы?

Кравцов отвечает резко:

– Выходит, что не свои они, а чужие! Одним словом – предатели!

– Так уж конечно, – соглашается дед. – Я сам видел, как Лисовский Елену Григорьевну предал – направил немецкий патруль на неё.

– Да и меня он предал, – добавляет Василий Сергеевич.

Дед сокрушается:

– Как только таких земля держит? 

– Скрыться успел, подонок, – зло произносит полковник. – А как мне хотелось всадить ему пулю в лоб. Но все равно когда-нибудь встретимся: вот тогда и поговорим по душам…

Они выпивают ещё понемногу. Тревожные мысли путаются, не отпускают Кравцова. «Что же случилось с женою и сыном? Живы они или нет?» Обращается к деду:

– Так ты говоришь, что видел, как Лисовский выдал Елену Григорьевну?

– Видел, видел, – настойчиво кивает тот головой.

Какое-то время Кравцов молчит, затем спрашивает:

– Может быть, знаешь, где она похоронена?

Ермилий спохватывается.

– Чур, тебя! Что говоришь ты? Как похоронена?! Она же в деревне живет! У твоих родителей. На той неделе Сашко был у них. Жива она!

Кравцов не скрывает радости:

– Так почему же, Ермилий, ты сразу мне не сказал?! А то я подумал чёрт знает что…

– Ты что, разве не знал?!

– Но откуда мне было знать?

Полковник протягивает руку к бутылке.

– Тогда, Ермилий, давай выпьем за твою хорошую новость, и я сейчас же поеду в Поддубицы!

Пока они чокаются и выпивают, в комнату входит Сашко. Он в ладно сидящей солдатской форме. Резко подносит руку к пилотке.

– Товарищ полковник, солдат Александр...

– Вольно! – прерывает его Кравцов. Улыбаясь, подходит к нему. – Уже солдат. Возмужал! Я же тебя не видел несколько лет. Наверно и Гриша такой же.

Слегка пошатываясь, Ермилий подходит к внуку.

– Вот, внучок, и я остаюсь один, – вытирает он слезы и припадает к его груди.

– Деда! Дедусь, – успокаивает его Сашко. – Уже скоро прогоним немцев, и я тут же вернусь.

Кравцов сочувствует деду.

– Война не нами, Ермилий, выдумана. Но один ты не останешься. Мы с Еленой Григорьевной поможем тебе. Ни в чём нуждаться не будешь.

Дед обращается к внуку:

– Когда ты уходишь?

– На час отпустили.

– Увидимся ли ещё?

Кравцов жмет Александру руку.

– Ну, до свиданья, солдат. Желаю тебе вернуться с победой. А мне пора: поеду в деревню к самым родным мне людям.

Дед тянется губами к лицу Кравцова, обнимает и целует в щеку. Просит высокого гостя:

– Елене Григорьевне передай от меня привет.

– Обязательно передам! – обещает Василий Сергеевич.

 

 

9 мая 1945 года. День Победы. Ликует Москва. Тут и там раздаются возгласы:

– Мир! Победа! Мир! Победа!..

Толпы людей заполняют улицы и тротуары. Люди поют, танцуют, смеются и плачут. По одной из улиц идет Григорий Кравцов. На его лице не видно ни радости, ни печали. Лишь беспокойный взгляд серых глаз выдает в нем еле сдерживаемое волнение.

Толпа москвичей, а в основном это женщины и старики, стоят в кружок на тротуаре. Солдат и девушка в военной форме что-то лихо отплясывают. На гармошке им аккомпанирует молодой паренёк. Одна из женщин, закрывшись руками, тихо плачет. Её успокаивает весь поседевший пожилой мужчина…

Кравцов пробирается поближе к танцующим. Девушка в круге деловито наступает на своего партнера. Тот пытается пуститься в пляс, но это у него получается плохо. Наконец он досадливо машет рукой и под дружеские аплодисменты выходит из круга.

А девушка неутомима. Демонстрируя незамысловатые «па», она грациозно плывет внутри круга, выискивая глазами другого партнера. Поравнявшись с Григорием, танцовщица плавно разводит руками и блеском возбуждённых от танца глаз настойчиво приглашает в круг. Хлопая в такт ладошами, толпа скандирует:

– Просим! Просим! Просим!.. Не смущайся, парень! Такой день! Победа!

Не спуская с Григория цепкого взгляда, девушка не отступает, задорно машет руками и бросает ему в лицо:

– Ну, что же ты?! Помогай!

Кто-то подталкивает Кравцова в круг. Сначала он робко, а затем все четче выкидывает коленца. Толпа хлопками помогает гармонисту и пляшущим. Словно не зная усталости, девушка танцует легко и непринужденно, все более увлекая Григория…

И вдруг на всё его тело наваливается какая-то непонятная тяжесть. Он не хочет сдаваться, пытается поддерживать ритм, но все реже и реже попадает в него. К тому же лица зрителей начинают медленно расплываться. Он уже ничего не видит, и… наступает полная темнота…

Но продолжается это недолго, так как вскоре вдали появляется какая-то светлая точка. Настойчиво разрастаясь, она порождает всё более яркий свет, и Григорий опять видит ликующую Москву, но уже… с высоты. В голове – полная ясность. Чувство абсолютной свободы  наполняет всё его существо.

Григорий пытается вспомнить Божену. «Если бы рядом была она!» И сразу же перед ним возникает такая картина: Божена сидит на кровати и грудью кормит ребенка. Кравцов с радостью наблюдает, как тот чмокает пухлыми губками. Некий голос подсказывает, что это его ребёнок. Григорий хочет узнать: девочка или мальчик? Но ответа не слышит, так как внезапно видение исчезает, и он вновь оказывается в окружении москвичей. «Но, почему они смотрят на меня сверху?» Только теперь он понимает, что лежит на… тротуаре. «Значит, что-то случилось со мной?» Медленно поднимается и с чувством неясной вины оглядывает столпившихся вокруг москвичей.

Одна из женщин участливо спрашивает:

– Как себя чувствуете, молодой человек? Говорите – я врач. Может быть, вызовем скорую?

– Нет, скорой не нужно. Мне уже лучше. Я несколько месяцев пролежал в больнице и, видно, при пляске перенапрягся. При выписке врач предупреждал меня, а я вот его не послушался.

– Так может, вернешься в больницу?

– Но у меня же билет на поезд.

Кравцов замечает часы на руке врача.

– Который час?!

Та отвечает. Григорий спохватывается:

– Ну, мне пора. Как бы ни опоздать на поезд.

– И смотри, – предупреждает вдогонку врач, – больше никаких физических перегрузок!

– Спасибо вам за заботу! – уже издали кричит он в ответ...

 

 

Пассажирский поезд мчится по российским просторам. Снизу доносится  размеренный стук колес. В такт ему раздаётся протяжный гудок паровоза. И всё это вместе звучит как аккорд какого-то радостного музыкального произведения…

В общем вагоне возле окна читает газету одноногий молодой мужчина с орденами и медалями на груди. Рядом стоят его костыли. Напротив него, у окна, прислонившись головой к стене, дремлет Григорий Кравцов. С собой у него лишь небольшая сумка с вещами. Возле него сидит пожилая женщина. На плечи накинута темная в клеточку шаль.

Стук колес замедляется. Женщина поправляет шаль – видно готовится к выходу. Поднимается и одноногий солдатик. Приставляет костыли под мышки и медленно бредёт к тамбуру…

 Дернувшись, состав останавливается. Женщина теребит Кравцова:

– Молодой человек, проснитесь. Соколинск!

– Спасибо, мамаша, – благодарит Григорий и смотрит в окно. А за ним – знакомый вокзал и перрон весь запруженный только что приехавшими пассажирами. В основном это мешочники, вернувшиеся из похода за продуктами по смежным деревням и селам. Вспоминает: «Отсюда начался мой трудный вояж по заграницам». В его сознании возникает двоякое чувство: радости – от возвращения и грусти – от неизвестности: живы ли мать и отец?

Он пытается поскорее выйти, но безногий уж очень медленно спускается со ступенек. Так что вагон Григорий покидает последним...

Ступив на родную землю, с интересом осматривается. Все приехавшие направляются к выходу в город, отчего на перроне становится всё меньше и меньше народа...

Вокруг всё знакомое, как и было несколько лет назад. Но все равно что-то не так. Наконец понимает: нет никакой боязни, что тебя арестуют немцы. Да и люди свободно ведут себя. Женщина с ребенком на руках беседует с железнодорожником. Кто-то кого-то встречает. Объятия. Поцелуи. В стороне прохаживается какой-то военный. Работник вокзала катит тележку загруженную багажом. Повсюду шныряют оборванные мальчуганы: выпрашивают милостыню у приезжих…

Кравцов направляется к выходу в город. «Скорее домой». Не сразу он обращает внимание на торопливые раздающиеся сзади шаги – будто кто-то его догоняет. И вдруг слышит знакомый голос:

– Гриша!

«Неужели кто-то узнал меня?» – первое, что мелькает в сознании. На полушаге он поворачивается и видит перед собой военного.

– Гриша! Сынок! – расставил тот руки.

Не сразу Григорий узнаёт в нем отца. Видно смущает военная форма полковника. «Но это же голос его! Родного отца!» И Григорий бросается к нему в объятия:

– Папа! Папа!..

Слезы счастья и радости застилают обоим глаза. И не нужны теперь никакие слова. Главное, что теперь они вместе…

Первая волна нахлынувших чувств постепенно ослабевает. Не стесняясь, оба торопливо протирают глаза, с удивлением рассматривают изменившиеся лица друг друга.

– А где же мама? Что с ней? – первое, что произносит Григорий

– Да жива она, Гриша, жива, – торопливо отвечает отец. – Дома. Ждёт нас. У летней печки хлопочет – готовится к встрече с сыном.

– А почему же она не пришла на вокзал?

– Переживает очень... У мамы сильно расшатаны нервы. Как бы на вокзале ей не похужало. Поэтому я и пошел на встречу один. А ты, я смотрю, уже стал настоящим мужчиной. Мать сразу тоже тебя не узнает. Помнит небольшим пареньком, а ты уже вон какой вымахал…

Они выходят на привокзальную площадь.

– Спасибо, папа, что встретил меня. Но, как ты узнал, что я приеду именно этим поездом?

– Отлично сработала моя разведка, – шутит отец.

Сын тоже не остается в долгу.

– Не замешан ли здесь капитан Свиридов?

Такие слова удивляют отца.

– Оп-па, что ты знаешь, сынок!.. Конечно, замешан.  Но об этом и обо всем другом давай поговорим уже дома.

Они подходят к армейскому «Виллису» и располагаются на заднем сидении. Шофер тут же трогает машину с места...

 

 

Как и перед началом войны, над Соколинском парит ястреб. У «Виллиса» хлопочет водитель. От реки по огородной тропинке поднимаются к дому отец и сын Кравцовы. На голых спинах накинуты полотенца, в руках – одежда…

– Ну, как вода? – высунув голову из под капота, спрашивает шофер. – Удалось искупаться?

– Нет, – отвечает Василий Сергеевич. – Вода ещё очень холодная. Просто освежились немного.

Григорий восторженно добавляет:

– А как много развелось в реке рыбы! Видно некому было ловить…

Из дома выходит хозяйка.

– Ну, что, герои, побоялись купаться? Ладно. Быстренько одевайтесь, сейчас буду ко

Создать бесплатный сайт с uCoz