…s="MsoNormal" style="margin-right: -.25pt; text-align: justify; text-indent: 35.0pt;">– Ты, Гриша, обещал рассказать, что произошло у тебя с фрау Краус?

Кравцов соглашается.

– Если коротко, то дело было так… Утром служанка принесла в мою комнату всякие там бутерброды и торт. А затем пришла фрау Краус и стала приставать ко мне… с таким вот вопросом: не изменяет ли в России ей муж? Ну, пришлось немного приврать. Сказал, что женщин к себе он не приводит и часто вспоминает её. Видно от радости фрау и напилась…

 Ты ей такое сказал?! – улыбается Беккер.

– Да, пришлось, – подтверждает Григорий. – Жалко женщину все-таки.

– Ну, молодец! Успокоил свою хозяйку! Теперь понятно, откуда на кухне взялись бутерброды.

Все от души смеются, а Беккер поворачивается к Кравцову.

– А теперь, Гриша, давай поговорим о деле. Зачем ты вызвал меня? Наверное, что-то случилось? Иначе не пришел бы сюда среди бела дня.

На лице Григория возникает улыбка.

– Нашлась Галя Лисовская! – За это вам всем большое спасибо! А особенно Марте. Да и Альберту тоже – помог наладить контакт…

Беккер обращает свой взор на Марту.

– Где же она отыскалась?

– На нашем минном заводе, – отзывается та. – В цехе сборки. Там работают девушки из России. Так что найти её было не так уж и сложно.

Григорий продолжает рассказывать:

– Через Альберта Галя прислала записку полную слёз. Пишет, что ей там очень и очень плохо! Можно ли оттуда её как-то вызволить, забрать с завода?

Марта и дед переглядываются.

– Не из лёгких эта задача, – произносит задумчиво Беккер. – Сразу и не ответишь. Нужно хорошо поработать мозгами, подумать, как это можно сделать. Но ты, Гриша, не огорчайся. Придумаем что-нибудь.

Кравцов доволен.

– Огромное вам спасибо! Это от вас я и хотел услышать.

Возникшую тишину нарушает Марта.

– И у меня есть приятная новость. Отто из России прислал письмо.

Беккер интересуется:

– И что же пишет мой внук?

Девушка отвечает смущенно:

– Вам, дедушка, Отто передает большой привет.

– И все? – шутливо произносит тот.

– А остальное всё уже чисто личное, – стеснительно улыбается Марта.

– Понятно. Про любовь, – комментирует Беккер. – Дело, в общем-то, молодое. Если бы не эта война, то, может быть, скоро и поженились. А там, смотри, и внуки пошли бы.

Григорий поднимается из-за стола.

– Ну, мне пора. Нужно вернуться в поместье, пока не протрезвела хозяйка.

 

 

Широко, торопливо вышагивает Фрау Плетка по узким коридорам завода.  Останавливается у окна, сквозь которое хорошо виден весь сборочный цех. И вдруг с ужасом видит, как Галя и Тоня открывают ящик с песком, зачерпывают его в совки и высыпают в минные корпуса.

«Попались! – злорадствует надзирательница. – Пощады не будет!»

Нервно играя плеткой, она решительно входит в цех и с чувством, что она уже победительница, идет вдоль конвейера. Останавливается возле Гали и Тони. На лице – безмолвное коварство и хитрость. Злость переполняет её. Глаза бегают туда-сюда: «С кого же начать?». Не говоря ни слова, поднимает плетку и обрушивает на обоих девчат град ударов. Те пытаются закрываться руками, но не выдерживают – падают на пол. Но и на нем избиение продолжается.

Кто-то выключает конвейер. Девушки окружают озверевшую надзирательницу и вырывают из рук её плётку. Фрау не сразу приходит в себя. Лицо потное, волосы все растрепаны, а в глазах – плотоядная ненависть.

Галя и Тоня продолжают лежать на полу. Их лица и одежда в крови. Чуть отдышавшись, сверкая глазами, Фрау Плетка кричит:

– Кто остановил конвейер?! Накажу! Включить немедленно! Всем работать!

Но девушки не расходятся. Они потрясены разыгравшейся сценой насилия. На шум прибегают сотрудники из смежных цехов, а вскоре появляется и директор с охранниками. Вытянувшись по стойке «смирно», Фрау Плетка сбивчиво рапортует:

– Господ-д-дин дир-р-ректор! Я выполнила ваше при-каз-з-зание, Это он-н-ни портили мины! – указывает она на Галю и Тоню.

Некоторое время тот разглядывает избитых девушек, затем поворачивается к надзирательнице.

– Как же вы это установили?

– А вот смот-т-р-рите! – фрау открывает противопожарный ящик.

Директор заглядывает в него.

– Но в нём же, кроме кучки песка, ничего больше нет.

Надзирательница подсказывает:

– В том то и дело! Весь песок они в мины высыпали!

Директор демонстрирует крайнее сожаление и озабоченность:

– Зачем же вы так их избили? Они теперь не смогут работать несколько дней.

Та быстро находится.

– Так вы ведь мне говорили, что скоро прибывает новая партия русских девушек.

– А до того, как будете обходиться?

– Если не смогут работать, то уплотним график работ.

– Ну, хорошо, так и действуйте, – согласен директор. – Будем считать, что приказ мой вы выполнили на отлично.

Перед уходом директор приказывает охранникам:

– Этих арестовать! – указывает он на Галю и Тоню, – а вы, – обращается он к надзирательнице, – как только наведёте порядок, сразу зайдите ко мне в кабинет!

Директор уходит. Один из охранников снимает со стенда ведро, из пожарного крана набирает в него воды и обливает избитых девушек, и когда те открывают глаза, их подхватывают под руки и выволакивают из цеха во двор.

Фрау Плетка злобно кричит:

– По местам, русские свиньи! Всем работать! Я отучу вас всех от диверсий!

Девушки расходятся по своим рабочим местам, но транспортер не работает.

– Немедленно включите конвейер! – требует надзирательница.

Но никто из девушек её не слушает. Тогда Фрау сама хватается за рубильник. И  тут же цех озаряет яркая вспышка, а вместе с ним раздается мощный треск электрического разряда. Все это разом бьет по глазам и ушам, отчего в цехе воцаряется оглушительная тишина. Никто сразу не замечает, что Фрау Плетка лежит на полу без движения.

И вдруг тишину сменяет многоголосый радостный крик:

– У-р-р-р-а! Это тебе за все издевательства, подлая тварь! За Галю, за Тоню, за всех нас!

Никто не успевает заметить, как в суматохе чья-то рука сбрасывает с ручки рубильника кусочек оголенного провода...

На шум прибегает кто-то из смежного цеха и пытается нащупать пульс у обездвиженной фрау, даже припадает ухом к груди и поднимает пальцами веко. Наконец встает, крестится и тихо так говорит:

– О Боже,.она мертва.

 

 

Вечереет. Григорий сидит в своей комнатушке. Раздаётся стук в дверь, и входит Альберт. Молча протягивает ему записку.

– От фрейлейн Лисовской? – спрашивает Кравцов.

Тот отвечает уныло:

– Я не умею читать по-русски. Кто-то из девочек передал.

Тревожное чувство охватывает Григория. Он медленно разворачивает обрывок  бумаги. Ещё не читая, по почерку узнает, что это послание не от Гали. Первые слова и строки повергают Кравцова в ужас:

«Гриша! Нам страшно тебе говорить, но ты должен знать. Нет среди нас Гали и Тони. Надзирательница Фрау Плетка дозналась, что они портили мины. И вот вчера вечером немцы повесили их на заводском дворе. Но мы нисколько не испугались, а все поклялись продолжить их дело. Хотя бы этим поможем нашим солдатам быстрее добить немецких фашистов. Расплата уже настигла убийцу: её ударило током. Мы отомстили ей! Фрау Плетка мертва! Если вернешься домой, передай приветы нашим родным из проклятой Неметчины».

Альберт понимает, что принес очень плохое известие, так как суровым становится лицо его русского друга.

Тот тяжело выговаривает:

– Нет больше Гали. Повесили, сволочи!..

Альберт не уходит, молчит, не знает, как успокоить друга. Григорий падает на кровать, прячет лицо в подушку и, вздрагивая, тихо плачет… Лишь, чуть успокоившись, говорит: 

– Теперь мне здесь делать нечего. Буду пробираться домой, в Соколинск. Да и мать, наверное, потеряла меня...

– Но там же, в России, идёт война! – возражает Альберт.

– Григорий парирует:

– Так она же теперь везде! Вернусь и буду фашистов бить, где только увижу. И за твоего отца отомщу!

Альберт не всё понимает, что говорит его друг.

– А что мне сказать Марте и дедушке Беккеру?

Григорий настроен решительно.

– Да так и скажи, что я ухожу домой! И попроси, чтобы они, если можно, дали мне на дорогу немного продуктов. И обязательно – нож, компас и географическую карту Европы. Ну и какой-нибудь крепкий мешок или рюкзак. Рано утром я завтра буду ждать тебя или дедушку Беккера в том стоге сена, что стоит на лесной поляне…

Альберт уходит. Григорий снова ложится, и слёзы вновь затуманивают ему глаза. Он мысленно видит ласковую улыбку Гали. Так же мысленно говорит: «Прости меня, мой Галчонок, что не смог уберечь тебя. Клянусь, что я отомщу фашистам за тебя, за отца и за мать!..»

 

 

Соколинск. Елена Григорьевна лежит на больничной койке. Раздается тихий стук в дверь. Больная с соседней койки кричит по-немецки:

– Можно! Входите!

Дверь палаты медленно открывается и входит Отто в белом халате. Находит взглядом Кравцову и садится на стул, стоящий у изголовья кровати. Пакет с продуктами кладет на тумбочку. Елена Григорьевна удивленно смотрит на гостя. Радуется про себя: «Хоть кто-то навестил меня». Гость говорит по-русски сумбурно, но мысль уловить можно.

– Операций прошел харашо?

– Хорошо, Отто, хорошо, – старательно кивает Кравцова. – Спасибо тебе, что навестил.

Отто пытается ещё что-то сказать по-русски, но это у него получается плохо: одни лишь не связанные между собой слова:

– Фрау Краус. Письмо. Германия. Гриша.    

«Что говорит он? – волнуется Елена Григорьевна. – Неужели Гриша в Германии? – Сашко говорил мне что-то об этом. – И вдруг вспоминает: – Наверное, не успел выпрыгнуть из вагона».

Кривясь от боли, она пытается чуть повернуться. Отто замечает её болезненность и участливо спрашивает:

– Звать доктор?

Кравцова отказывается. В палате появляется медсестра и просит больных приготовиться для уколов. Отто собирается уходить. Кравцова благодарит его:

– Спасибо вам, Отто, что навестили меня.

– До свидания, – прощается тот и покидает палату.

Кравцова первая закатывает рукав и протягивает медсестре оголенную руку. После укола раскрывает пакет, оставленный гостем. В нём фрукты, консервы и хлеб.

 

 

Солнце ещё за горизонтом, а Григорий уже пролазит сквозь потайную дыру в заборе. Бегом преодолевает редкий лесной массив и оказывается на лесной поляне. Вот и знакомый стог сена. Торопливо оглядывается. Откидывает охапку сена, протискивается внутрь стога и затыкает за собой дыру. Сидит тихо, прислушиваясь к каждому шороху…

Вскоре на поляне появляется дед Беккер  с  рюкзаком за спиной. Подходит к стогу, осматривается и тихо спрашивает:

– Гриша, ты здесь?

 Да, дедушка! Здесь! – раздается из стога.

Кравцов вылезает наружу. Беккер снимает рюкзак и отдает Григорию.

– В нём все, что сказал нам Альберт. Марта передала тебе тёплый свитер. Говорит, что связала для Отто. Но теперь он тебе пригодится. Ведь ночи бывают холодными. И ещё просила она, что если увидишь Отто, то скажи ему обязательно, что она очень любит его и ждет возвращения. Да и мы, все Беккеры желаем тебе скорее вернуться домой. А я буду молиться за тебя и за Отто. Но и сам ты веди себя осторожно.

Кравцов надевает рюкзак.

– Большое спасибо вам, дедушка.

Беккер напоминает ему:

А ты смотри, долго нигде не задерживайся.  Как бы скоро не хватились пропажи. Поднимут тревогу. Не забывай, что ты личная собственность фрау Краус.

Тот оптимистично оправдывается:

– Я слышал, что она спозаранку уехала за покупками в город. А это – надолго. И пока меня хватится, я буду уже далеко.

– А может, она ещё дома? – Беккер остужает Кравцова. – Ты проверял?

– Нет.

– Вот видишь, Гриша, часто случается то, о чем вначале не думаешь.

– Но я все равно уже не вернусь, – стоит на своем Кравцов. – Возвращаться –  плохая примета.

– Ну, хорошо, хорошо, – соглашается Беккер.

Григорий взволнованно:

– Я очень благодарен всем вам за то, что вы сделали для меня. Я никогда не забуду вас, моих немецких друзей! Раньше я даже не думал, что и в Германии многие люди ненавидят фашизм. А теперь они для меня большие друзья…

На прощание они крепко пожимают друг другу руки. Беккер просит Кравцова:

– Если вернешься домой, передай моему внуку большой привет.

– Обязательно, дедушка, передам. 

Присесть на дорожку негде, и какое-то время они стоят молча. Каждый думает о чём-то своем. Первым молчание прерывает Беккер.

– Но все же, может, останешься? – в последний раз пытается он остановить Кравцова. – А там,  глядишь, и война кончится. Не будет же она продолжаться вечно.

– Нет, отступать я не стану! – уверенно возражает тот. – А тем более не хочу сидеть без настоящего дела, когда на нашу страну напали фашисты.

«Да, этого русского парня остановить не удастся», – мысленно соглашается Беккер. – Ну, ладно, иди. Я тебя понимаю – тянет домой. Вижу, что настрой у тебя боевой, решительный. Может, ещё когда-нибудь встретимся.

Они по-мужски обнимаются и расходятся в разные стороны. Старик оборачивается и крестит удаляющуюся фигуру Кравцова.

– С Богом!..

 

 

Поместье Краусов. Медленно открывается калитка ворот, и во двор входит фрау Краус. В руках у неё две огромные сумки с покупками. От усталости она тут же набрасывается на охранника:

– Ну, что ты сидишь, как истукан! Не видишь, что мне тяжело?!

Тот вскакивает и отбирает сумки.

– Фу, – тяжело вздыхает хозяйка. – Чуть руки не оборвала.

Вдвоем они идут по двору. Уже на подходе к крыльцу, охранник безрадостно сообщает:

– А у нас, фрау Краус, неприятная новость: Григорий Кравцов пропал.

Фрау в недоумении:

– Куда же он делся?!

Охранник лишь пожимает плечами.

 – Через калитку не проходил. Я всегда держу её на запоре.

Из хлева доносится беспокойный коровий рёв.

– Что, и коровы остались не кормленными?! – восклицает хозяйка.

Охранник молчит…

– Тогда немедленно созови всех работников! – приказывает она.

Тот подносит свисток ко рту, и через две-три минуты возле фрау собираются те, кто находится сейчас в поместье. Хозяйка злобно кричит:

– Что происходит?! Почему нет Григория?! И где Альберт?

Кто-то заступается за него:

– Альберт приходил и вскоре ушел домой – живот у него зболел..

Все остальные играют в молчанку.

«Покричит, перебесится, – думает каждый, – и успокоится. Такое бывало уже не раз».

– Немедленно найти Кравцова! – продолжает кричать хозяйка. – Ищите везде, где может он прятаться! Иначе не поздоровится никому!..

Все расходятся…

 

 

Солнце ещё только встает, а Кравцов уже бодро шагает по компасу на восток.  «Так что впереди у меня целый день. Если будет за мной погоня с собакой, то нужно быстрее добраться до ближайшей реки, той, что я видел на карте. Тогда никакая собака след не возьмет.

Хорошо, если бы фрау действительно уехала за покупками в город. За два-три часа я успею пройти более десяти километров. А там уже близко будет река. Вот тогда никакие Краусы меня не поймают. Как хочется на прощание помахать им рукой. Ведь, если бы фрау меня не купила, то неизвестно, чтобы случилось со мной. Так что на них я не в сильной обиде…»

 

 

Немецкий военный госпиталь. Елена Григорьевна лежит все на той же больничной койке. В дверях появляется медсестра. В руках у неё узелок.

– Больная Кравцова! – говорит она строго по-русски. – Вы выписаны! Немедленно одевайтесь! Вот ваша одежда, – кладёт она узелок на кровать.

Та удивляется:

– Как выписана? Мне же ещё трудно ходить. А врач знает?

Медсестра разъясняет:

– Так он вас и выписал. Понимаете, в последнее время много раненых поступает с восточного фронта. Класть некуда.

– Но как я пойду одна? Мне ещё трудно ходить.

Медсестра не церемонится:

– Ничем я вам помочь не могу, так как работы полно, поэтому добирайтесь домой, как сможете.

Неожиданно до Кравцовой доходит, что это – Свобода!

Она прекращает дальнейшие разговоры и решительно сбрасывает одеяло.

– Хорошо! Я сейчас! – Только, пожалуйста, помогите встать и одеться.

 

 

Имение Краусов. Все работники вновь собираются во дворе. По их понурым безрадостным лицам можно понять, что Кравцов не нашелся. Но никто даже мысли не допускает, что он может сбежать, потому как на территории фашистской Германии подобная выходка, да ещё в военное время, чревата наказанием вплоть до расстрела. Да и будоражить такой скользкий вопрос не хочется никому, чтобы не вызвать к себе подозрение. Отчего, опустив виновато головы, все ведут себя тихо и смирно...

Продолжение »

Создать бесплатный сайт с uCoz