… text-align: justify; text-indent: 35.0pt;">Часть пути все трое играют в молчанку. Первым разговор начинает извозчик.

– А куда вы, родимые, путь держите?

– Да вот с сыном решили пройтись по соседним сёлам, – отвечает Кравцова. – Может, картошки выменяем, или ещё чего? А то в городе, сами знаете, продукты теперь трудно достать... Ну, а вы куда едете?

– В Подгорки. Может быть, слышали про такое село?

Кравцова обрадовано:

– Да, я там была несколько раз. Это рядом с Поддубицами. Пожалуй, с него и начнём!

Дед явно доволен.

– Ну, вот видите, как всё хорошо получилось. Вовремя мы с вами встретились. А то от города до села идти пешком далеко. Из-за сельчан я и катаюсь между городом и деревней, чтоб обменять молоко на то, что заказывали.

– А немцы как же? – беспокоится Елена Григорьевна. – Разрешают вам разъезжать?

– Да по-всякому. Вот давеча остановили, и всё допытывались, не видел ли где я наших солдат? А где я увижу их? С тех пор и стараюсь не попадаться им на глаза.

Чувствуя, что положиться на деда можно, Кравцова немного раскрепощается.

– В Поддубицах живут знакомые мужа. Кравцовы они. Может быть, знаете их?

– Нет, в том селе у меня мало знакомых. Так у нас по селам все люди хорошие. Каждый поможет, если случится беда.

– Всё правильно, дедушка, – соглашается Елена Григорьевна. – На это я и надеюсь.

Неожиданно сзади раздается шум приближающегося автомобиля. Кравцова в тревоге:  «Может быть, нас ищут?»

– Остановитесь, пожалуйста! – торопливо просит она извозчика. – Мы здесь сойдем!

Но старичок оказывается не так уж и прост. Наоборот, словно не слыша попутчицу, подстегивает лошадь кнутом и  направляет телегу в самую гущу леса.

– Здесь переждём, пока немцы  проедут, – говорит он с опаской.

Гриша с дедом пробираются поближе к дороге, раздвигают мясистые ветви и пристально наблюдают, как мимо проезжает машина Крауса. После чего дед возвращается, а Григорий остается на месте засады.

Кравцова с тревогой:

– Ну, и что это была за машина, дедушка?

– В городе я часто видел такую. Без крыши она. В ней – трое немцев с собакой.

«Значит, нас ищут», – догадывается Елена Григорьевна.

Опережая вопрос, старичок говорит:

– Пока выезжать не будем. Если кого-то ищут, то могут вернуться?

Дед как в воду глядел: вскоре машина едет в обратную сторону.

 

 

Печатный цех городской типографии. Лисовский с работниками увлеченно рассматривают, как одна за другой из станка выплывают газеты. Входят Краус и немец в очках. Редактор бойко докладывает:

– Герр комендант! Первый номер газеты «Свободный Соколинск» уже в печати!

Тот молча поднимает один экземпляр и бегло просматривает…

– Гут! Зер гут, господин Лисовский, – кивает он одобрительно. – Передовица «За новый порядок в России» великолепна! Теперь вы должны подготовить призыв к молодежи город Соколинск ехать добровольно на работа в Германия. – И с пафосом добавляет: – Великая Германия!

Лисовский внешне доволен.

– Спасибо, герр комендант, за одобрение нашей работы.

Тот неожиданно поворачивает разговор в совершенно другое русло.

– Мне также известно, господин Лисовский, – говорит он учтиво, – что у вас есть дочь Галья.

Это настораживает редактора. «Откуда он знает её?» Но следующими словами  Краус ещё больше усугубляет его беспокойство:

– Я надеюсь, господин Лисовский, что вашу дочь я скоро увижу в числе первых доброволец для поездки в Германия, как пример остальным ребятам.

От этих слов редактор чуть не впадает в шок, но тут же берет себя в руки и даже пытается отказать коменданту:

– В общем-то, я был бы очень и очень рад, – мнется он, – но...

Краус перебивает его:

– Ви хороший отец! Я одобряю ваше решение. Ваша дочь будет знакомиться с высокой немецкий культура. Так что скоро вы будет вступать во владение отцовский имение.

Лисовский не показывает отрицательного отношения к предложению Крауса, наоборот, почтительно кланяется.

– Спасибо,  герр комендант…

 

 

Сельский дом родителей Василия Сергеевича Кравцова. Большая светлая комната. Деревенская обстановка. С виновато опущенной головой, за столом сидит Елена Григорьевна. Тут же находятся пожилые мужчина и женщина – родители мужа. На сундуке у окна Григорий читает учебник немецкого языка.

– …Вот так мы и спаслись, – грустно заканчивает разговор невестка. – Спасибо, что подвёз нас дед из Подгорок. Он возит в город молоко на продажу.

– Да, есть у них там такой вот храбрец, – соглашается свекор. – Немцы его не трогают, так как сами пользуются его услугами.

После услышанных слов Елена Григорьевна поднимает голову.

– Так вот почему он без опаски разъезжает по сёлам? А он нас не выдаст?

– Не беспокойся, – утверждает свекровь. – Он порядочный человек. Но всё  же о Васе ни с кем больше не говори.

– Спасибо за предупреждение, – соглашается Елена Григорьевна и продолжает рассказывать: – И вот мы у вас... А Васю… немцы… убили, наверное... Не уберегла я его, – поднимает она заплаканные глаза. – Если бы он чуть раньше ушел, то мог бы… остаться живым... Это я виновата… Заставила его поесть, да рану пока на голове перевязывала … Вот он, видно, и не успел убежать…

Свекровь жестко выговаривает невестке: 

– Нечего хоронить мужа заранее, если мертвым не видела?!

– Но там же стреляли! – вновь пускает слезу Елена. – Дай бог, чтобы Вася успел скрыться.

В разговор вмешивается Григорий.

– Мама, давай я в город схожу. Может, Сашко что-нибудь знает о папе?

– Нет! Нет! – решительно возражает она. – Это очень опасно... Я не хочу и тебя потерять.

Но сын, как свойственно всем подросткам, напористо настаивает на своем:

– Не беспокойся, мама. Ничего со мной не случится. Я всё разузнаю и тут же  вернусь…

 

 

Соколинск. Двор дома деда Ермилия прикрывают крепко сколоченные ворота и такая же на вид калитка. На ней висит солидное металлическое кольцо. Если нужно вызвать хозяев, то достаточно слегка им постучать по железной пластине.

К калитке подходит Григорий Кравцов. Одежда на нем осенняя. На лоб туго натянута кепка. Озираясь, вертит туда-сюда головой, затем протягивает руку к дверному кольцу и негромко стучит. Ждет… Наконец со двора доносится хриплый голос:

– Хто там? Кого надо?

– Дедушка Ермилий, это я, Гриша Кравцов, – негромко доносится с улицы.

Гремит засов и в створе открытой калитки появляется хозяин дома.

– Перелякав ты мэнэ, Гришка, – дед отступает в сторону. – Думав, що нимци знову прыйшлы…

Кравцов молча протискивается в калитку. Вместе с дедом они входят в дом.

– У вас что, были немцы? Меня с мамой, наверно, искали?

Дед чуть не плачет.

– Да нет… Тут горе таке… Нимци Сашка забралы!

– Как забрали?! – восклицает Григорий. – За что?!

– В Херманию. На работу. Тут такое було!.. Ходилы нимци и полицаи по хатам и забыралы дивчат та хлопцив в Херманию. Бабы ревуть. Диты плачуть. Прямо справжний  Содом и Гоморра!..

– Так, где же теперь Сашко?

Дед вытирает слезу.

– Соседка сказала, що на станцию их повелы. Нимци товарные вагоны уже пригнали.

Григорий высказывает своё возмущёние:

– Значит, повезут как скот?!

– Так нимци ж не люди, а басурманы, – в сердцах говорит Ермилий и, вдруг, спохватывается: – Слухай, Гришка, а дэ цэ вы с матерью теперь живэтэ? Сашко хотел повидаться с тобой, но ни в сарае, ни дома никого не знайшов. Даже германцы съехали. Соседи сказали, что вы там давно не живёте. Так он ворота и двери в дом и в сарай  заколотил... Чтобы чужие не лазили.

– Сашко молодец, – хвалит его Григорий. – Он сделал всё правильно. Спасибо ему. А мы вот временно перебрались в деревню к знакомым.

Дед одобрительно:

– Оно конечно, в селу безопасней. Да и с харчами полегче будет.

Григорий вторит ему:

– Так у них же там всё своё, с огорода.

Ермилий достает из-за печки небольшой топорик, выбирает посуше полено и начинает стружить. Стружки подсовывает под дрова – для растопки.

Григорий поднимает топорик, вертит в руках. Пальцем проверяет его остроту.

– Чого ты, Гришка, его так разглядываешь? – интересуется дед.

– Да вот хочу пробраться в свой дом и забрать кое-какие вещи. А руками доски не отодрать. Можно, я возьму этот топорик с собой? Обещаю скоро вернуть.

– Та бери, если нужно, – соглашается дед. – У меня и другой топор есть, побольше этого.

– Да нет, спасибо вам дедушка, я обойдусь и этим.

Григорий засовывает топорик за пояс брюк, сверху прикрывает рубашкой и собирается уходить.

– Ну, до свидания, дедушка. Сначала пойду на станцию. Может, Сашка увижу.

– Только будь осторожней, – наставляет Ермилий. – Смотри, как бы и ты не загремел  в Херманию. Будешь дома, передавай от меня привет Елене Григорьевне.

Кравцов кричит от ворот:

– Хорошо, дедушка! Обязательно передам!..

 

 

Привокзальный перрон. На первом пути стоит эшелон из нескольких пассажирских и крытых товарных вагонов. К дверям приставлены деревянные сходни. Окна обиты колючей проволокой. На перроне в окружении полицейских и немецких солдат в две шеренги стоят подростки – отдельно парни и девушки. У многих в руках – узелки и сумки. Посторонних на перрон не пускают. Из толпы горожан доносятся прощальные крики. За первой отправкой ребят в Германию наблюдают немецкие офицеры. В их числе и Густав Краус.

Гриша пробирается сквозь толпу поближе к ограде и среди подростков замечает Сашку. Голова у того опущена, темные волосы спадают на плечи и лоб. На плечах – пиджак. В руках – узелок и сумка.

– Сашко! – кричит Григорий и машет ему рукой.

Друг оборачивается на зов, машет в ответ.

– Прощай, Гриша!

Посадкой руководит молодой офицер в чине унтера. Он подносит рупор ко рту и громко вокруг раздается:

– Ахтунг! (Внимание!) По вагонам!

Под звуки немецкого марша ребята понуро бредут к вагонам. И в этот момент на перроне появляется редактор Лисовский – ведет за руку Галю. Девушка упирается, плачет:

– Папочка! Родненький! Отпусти! Я не хочу в Германию!..

Лисовский как бы не слышит её. Подводит дочь к Густаву Краусу и заискивающе смотрит  тому в  глаза.

– Герр комендант! Вот доказательство моей преданности Германии, – указывает он на дочь.

Тяжело всхлипывая, та стоит с глубоко опущенной головой. Пальцем в перчатке Краус небрежно приподнимает голову Гали.

– Плакать нет, прекрасная фрейлейн Лисовская. Ви должна радоваться ехать в Германия!.. Великая Германия!

Комендант достаёт носовой платок и картинно прикасается к мокрым щекам девушки. Затем подзывает немку в солдатской форме и демонстративно вежливо просит её:

  Пожалуйста, проведите фрейлейн в вагон.

Кравцов с презрением наблюдает за тем, как немка берет Галю под руку и ведёт к одному из вагонов для девушек. Его взгляд скользит по грустным лицам парней, выглядывающих из вагонов. «Что ждет их там, на немецкой чужбине?» Взгляд изучающе останавливается на колючей проволоке небольшого окошка вагона, скользит по его широким дверям и медленно движется дальше. И вдруг, как бы сама собой, у него зарождается авантюрная мысль. «Это хорошо, что ребят повезут не в пассажирских, а в товарных вагонах. Теперь я знаю, как можно освободить ребят».

Посадка заканчивается и Краус с Лисовским покидают платформу.

«Вот теперь можно действовать», – решает Григорий и направляется к унтеру.

– Я доброволец! – обращается он к нему по-немецки. – Хочу ехать в Германию! Посадите меня к тем ребятам! – указывает он на дверь, из проема которой выглядывает Сашко.

Офицер удивляется. Некоторое время изучающе оглядывает подростка, а затем меняет свой строгий вид на улыбку.

– Так ты, говоришь, доброволец? – Это ты хорошо поступил. Пошли, – отводит он Кравцова к вагону.

– Он есть ваш начальник! – говорит он ребятам.

Расступаясь, те молча впускают Кравцова в вагон. На лицах недоумение. Сашко набрасывается на него с обвинениями:

– Ты что, Гришка, с ума сошел?! Зачем сам напросился?!

Григорий успокаивает его:

– Тихо. Не шуми. Так надо…

Солдаты задвигают двери вагонов, и офицер подает машинисту сигнал к отправке. Раздаётся длинный гудок, и поезд с невольниками медленно отъезжает…

 

 

Под стук колёс из паровозной трубы ритмично вырываются сизые клубы дыма и уплывают куда-то вдаль. Поезд мчится через лес на запад. Ребята плотным кольцом окружают Григория. По их удивлённым скептическим взглядам можно понять, что они не совсем доверяют ему. Даже Сашко – его лучший друг – тоже в недоумении:

– Как же, ты Гришка, решился ехать добровольно в Германию? Кто тебя надоумил? Может, немцы заставили? Что-то я не все понимаю…

– Скоро поймешь, – уверенно отзывается тот.

Ребята наперебой продолжают выкрикивать:

– Говори правду: зачем добровольцем поехал?!

– Кто послал?!

– За нами будешь следить?!

Григорий правду не говорит, а лишь дружески огрызается:

– Да вы что, ребята?! Никто не подсылал меня к вам! И следить мне за вами незачем.

Особенно донимает один из парней.

– Наверное, он решил задарма посмотреть Германию! Ха-ха-ха! Уж очень складно все у него получается! Нас всех забрали насильно, а тут, смотрите-ка, доброволец нашелся! Настоящий герой!.. Дурак ты, если сам напросился!

К удивлению всех, Григорий соглашается с ним:

– Ты угадал. Меня устраивает быть дураком. С дурака и спрос меньше. И немцы так думают. Но я не предатель, как отец Гали Лисовской. Я, да и вы все видели, как он силой притащил её к поезду. И ещё – он выдал немцам моего отца. Сказал, что он комиссар Красной Армии. Вот это предательство! 

Сашко говорит сочувственно:

– Они что, убили его?

– Не знаю! Может, успел убежать. Но стрельба была сильная. Вот поэтому я и стал добровольцем, чтобы как-то помочь вам и этим отомстить немцам за отца и за вас!

Кто-то бросает скептически:

– Интересно! Как же ты это сделаешь? Расскажи, поделись.

Сашко продолжает выгораживать друга:

– Я так понимаю, что Гришка Кравцов не случайно стал добровольцем. Он мой друг. Я хорошо его знаю. И даже про то, что он большой выдумщик. Вот и пусть он теперь нам расскажет, что придумал на этот раз?

Григорий молча задирает рубашку, выдёргивает из-за пояса брюк топорик и победно поднимает над головой.

– Вот он нам и поможет бежать! И знаете как? – Кравцов обводит ребят вопросительным взглядом.

Но никто из ребят не решается что-то ответить. Наконец кто-то из них откликается:

– Я догадался! В вагоне мы прорубим дыру и… немцы нас только и видели!

– А ты хорошо подумал? – остужает его Кравцов.

– А чего тут думать? – ершится тот. – Давай топорик!

Но Кравцов топорик не отдает.

– Ну и где же ты будешь рубить дыру? Покажи. В полу? В стене? А может, разворотим окно вагона?!

– Да какая разница, где? – хорохорится тот. – Лишь бы быстрее удрать.

Григорий подбадривает его:

– Конечно, ты мыслишь в правильном направлении. Однако выпрыгнуть из вагона на быстром ходу это дело рискованное – можно попасть под колёса. Да и не каждый из вас на это отважится.

Почёсывая затылок, оппонент соглашается:

– Да, Гришка, ты, наверное, прав. Что же ты предлагаешь?

Вместо ответа Григорий обращается с вопросом к ребятам:

– Может, у кого есть ещё предложения?!

Но в ответ – одно лишь молчание. Кравцов пользуется замешательством и  продолжает:

– Значит, других предложений нет? Тогда разъясняю для непонятливых. Дыру мы прорубим в дверях вагона, откинем засов и отодвинем дверь. Прыгать будем по ходу поезда. И всё это нужно проделать ещё до первой остановки нашего эшелона, пока поезд далеко не отъехал. Да и река впереди широкая. А как мы потом будем её форсировать? Так что пора за работу. Ну что, есть желающие? – Григорий играет топориком. – Или мне самому начинать рубить?

Первым отзывается, конечно, Сашко.

– Давай я начну. Только покажи, где рубить.

Вместе они намечают место для вырубки, и друг приступает к работе. Летят во все стороны щепки… Все в восхищении. Теперь уже сами ребята хвалят Кравцова:

– Ну, ты, Гришка, даёшь! Надо же придумать такое! Значит, рискнул ради нас?! Да и немцы тебя оценили – не зря сделали над нами начальником.

Кравцов останавливает ребят.

– Перестаньте меня хвалить. Просто так у меня получилось. Экспромтом…

 

 

Поезд движется через лес. Сменяя друг друга, ребята продолжают рубить дыру.  Наконец кто-то кричит:

– Готово!

Григорий просовывает руку в отверстие и пытается откинуть засов. Но это удается не сразу, так как сначала приходится откручивать проволоку, которой засов привязан. И как только это ему удается, ребята наваливаются на дверь, и в вагон врывается свежий порыв ветра.

– Ур-р-а-а! – раздается радостный крик.

Дорога идет на подъем, отчего паровоз натужно пыхтит, а поезд замедляет ход.

– Вот теперь можете прыгать, – говорит деловито Григорий. – Ну, кто из вас первый?

Один из ребят пред

Создать бесплатный сайт с uCoz